26 Октября Пн
$ USD 0.00 a
EUR 0.00 a

Читать и писать для того чтобы жить

Читать и писать для того чтобы жить


     Интервью писателя Романа Богословского с поэтом Борисом Кутенковым


     Есть в воспоминаниях близких о философе Николае Бердяеве такая фраза: «В тот день Николай Александрович делал все то, что и во все другие дни, — читал и писал в своем кабинете». Чтение и письмо – едва ли не основные составляющие жизни поэта, критика, в чем-то даже «менеджера от литературы» Бориса Кутенкова. Впрочем, наиболее подробно обо всем он нам расскажет сам.  

     Борис, давай сначала о простом: что составляет твой круг чтения? Сколько ты читаешь, скажем, в месяц, и что именно? И как складывается твоя читательская карта? 

     Моё чтение, как у любого человека, институционально связанного с литературой, делится на «профессиональное» и «бескорыстное». Если с «профессиональным» всё более-менее понятно – это то, что читаешь по долгу службы: рецензии для вверенного мне отдела культуры «Учительской газеты»; рукописи для разбора, присылаемые мне через страницу сайта «Pechorin.net»; материалы для портала «Textura» и др., – то про «бескорыстное» поговорить интереснее. Большая радость и редкость, если в какой-то момент они совпадают – и текст, присланный тебе, допустим, для газеты, ты сначала пробегаешь редакторским взглядом, предлагаешь автору правки (в таких случаях фактически невозможно сосредоточиться на собственно читательских эмоциях), а затем возникает потребность перечитать его уже «для себя», не по-редакторски, – или в газете, когда он уже выйдет, или специально распечатав.  

     Что касается «сколько в месяц» – точно подсчитать сложно. Правда, в последний год стал вести читательские дневники в компьютере – сподвигают меня к этому два активных книжника: литературовед Валерий Отяковский и критик Ольга Балла, читающие столь много и квалифицированно, что стыдно быть хуже них в этом отношении. Последняя как-то употребила выражение «человек-стимул» – вот они для меня являются такими стимулами: самому себе, «для вечности» описывать собственные читательские впечатления скучно и незачем. А когда первый стимулирует к этому в переписке, а вторая вызывает откровенную зависть тем, что сумела сделать из чтения профессию, – и сам активизируешь усилия. Могу сказать, что есть периоды в году, когда чтение составляет 90 % моего времени: это возможно в отпусках и на майские праздники, 4-5 раз в году, от 10 дней до трёх недель. Тогда беру рюкзак бумажных книг (электронной не пользуюсь, максимум – пдф в ноутбуке) и отправляюсь в Вологду, Череповец или Черноголовку. Это преимущественно мемуары, биографии, дневники и литературоведение: процент художественной литературы, в особенности прозы, в этом «бескорыстном» чтении минимален, хотя поэтические новинки отслеживаю регулярно. Обязательны толстые журналы и отдельные статьи из периодики – они как бы вне всего, в обязательном порядке. Тут помогает лента Facebook, в особенности страница главного редактора «Нового мира» Андрея Василевского, которую стараюсь просматривать несколько раз в неделю. Диапазон этих изданий предельно широк, но всё же «Горький», «Современная литература», «Новый мир», «Prosodia» доминируют (последний заказываю на бумаге и читаю от корки до корки, как до недавнего времени «Арион»; так же, стараясь ничего не пропускать, кроме прозы, читаю присылаемые Василевским номера «НМ» или свежий «Воздух»). Сосредоточиться на текстах, когда тебе постоянно пишут в соцсетях и по мейлу, сложно, поэтому сначала пробегаюсь по содержанию номера, а затем отправляю нужные статьи и подборки себе на мейл с пометкой «читать». В какой-то момент, когда понимаю, что могу на пару-тройку дней уехать к бабушке или в ту же Черноголовку и отрешиться от соцсетей, то, помимо обязательной работы за ноутбуком без интернета, беру с собой такой файл – который составлен из текстов, отправленных самому себе. Иногда получается под 400 страниц, но прочитываю обязательно, это давняя и въевшаяся привычка. И потом – я веду ежемесячную рубрику обзоров периодики на сайте «Год Литературы», так что считаю такую навигацию профессиональной необходимостью. 

     Ещё хотел бы отметить паблики о современной (и не только современной) поэзии в VK, которые просматриваю регулярно, – среди них наиболее интересными мне кажутся «Складбище» (ведомый литератором Горой Орловым), «Мне нравится, и я вам покажу» (куратор – поэт и создатель проекта «За Стеной» Михаил Бордуновский), «de profundis» (принадлежащий поэту, студенту Литинститута Роману Шишкову), «Орден кромешных поэтов» (поэта Ольги Скорлупкиной) и другие; в них (как, впрочем, и в периодике) иногда нахожу интересных авторов для своего «Полёта разборов».  

     Стараюсь, чтобы в неделе было как минимум два свободных дня, которые я провожу в Доме книги на Арбате или «Библио-Глобусе», – проснувшись, еду туда и сижу до самого закрытия магазина. В первом для этого оборудован прекрасный читальный зал, во втором можно спуститься в кафе. Что замечательно в такой практике – возможность снять абсолютно любую книгу с полки, прочитать (или пролистать, если не слишком заинтересует) и затем поставить на место, не покупая. До 2017 года, когда работы и востребованности было меньше, такое получалось регулярно; сейчас понимаешь, что, пока читаешь «для себя», мейл и соцсети ломятся от писем, залёживаются тексты, нуждающиеся в немедленном редактировании. И, честно скажу, мотивацию для такого самообразования каждый раз приходится изобретать «заново». Но понимаешь: если это чтение уйдёт из твоей жизни – можно просто остановиться в развитии, поэтому сопротивляешься обстоятельствам. И с горечью наблюдаешь профессионалов, которые потеряли подобную заинтересованность и даже отстаивают это «не читаю», не замечая, как постепенно утрачивают соответствие текущему моменту в литературе. А она меняется ежедневно, и наблюдать за этим хотя порой и грустно, но захватывающе.  

     Еще хочется узнать, как именно ты пишешь? У каждого же свой ритм, темп? Что ты пишешь, кроме стихов? Как часто? 

     Кроме стихов – пишу отзывы на рукописи начинающих авторов; анонсы готовящихся номеров «Учительской газеты» и обзоры выходящих номеров; письма, к которым стараюсь относиться со всем вниманием (есть несколько человек, которые так же относятся к эпистолярному жанру, вот с ними и ведём продолжительные письменные диалоги). Эти эпистолярии люблю больше, чем посты в «Фейсбуке», – даже отзыв о стихах честнее, когда не предполагается к публикации. Ещё критику – правда, не так часто, как раньше: теперь – только на книги, о которых, по Ахматовой, «если не напишешь, то умрёшь» (и хорошо, что тут ушла имитационная «профессиональная необходимость»: выбираешь только то, по поводу чего искренне хочется высказаться). Однако такая опция – высказываться о книгах – постоянно присутствует в голове. Ещё – подводки и вопросы к интервью. Последний жанр вообще полюбил с годами – было время, когда я охладел к нему и предпочитал писать рецензии. Но, думаю, интерес к интервью вновь появился с развитием во мне диалогичности, когда более интересно стало спрашивать, нежели высказываться самому. А в предисловиях к интервью (которые, если не для газеты, стараюсь делать неформатными, писать личностно ориентированные лиды от первого лица, таким же образом составлять вопросы) можно раскрыть собственную точку зрения, и это будет читаться интереснее, чем твоя журнальная рецензия.  

     Прозой вот, правда, не занимаюсь: тут сказалась ранняя детская травма – попытка в 13-летнем возрасте писать детективы, мечты об их издании и негативная, даже насмешливая реакция на это родителей. Топал ногами, плакал, требуя поехать со мной в «Эксмо»; затем осаждал Дарью Донцову просьбами прочитать мой детектив (её регулярные «Боречка, я обязательно прочитаю» по телефону и следом статья в газете «Жизнь», из которой узнал, что она помогла издать свой детектив какой-то девочке, – моё первое серьёзное разочарование). Папа же, наверное, был прав, высмеяв мой детектив («лучше бы тройки по химии не получал»): действие там происходило во дворике тюрьмы, где, соскучившись друг по другу, за столиками собрались бывшие сокамерники и в этот момент произошло убийство. (Смеётся). Но я отвлёкся. Иногда жалею, что после такой родительской реакции не нашёл в себе силы сопротивления и быстро переключился на другие увлечения, не связанные с литературой. Но, возможно, оно и к лучшему: я начал свой литературный путь (выражаясь высокопарно) с чистого листа, уже на 1-м курсе Литинститута, где мой руководитель семинара и мои однокурсники серьёзно отнеслись к моим занятиям стихами (не столь важными для меня поначалу) и внушили веру в талант, но уже в другом жанре. 

     Как именно пишу?.. Если это стихи или другие серьёзные тексты, требующие сосредоточенности, – то обязательно вне интернета. Стихи – непременно в одиночестве, отрешившись от мирской суеты; ночью, в телефон. Затем отправляю смс-ками двум-трём друзьям, которые готовы реагировать на них таким же смс-способом. Раньше, когда ноутбук (не подключенный к Сети) не было необходимости брать с собой, стихотворение переходило в тетрадь. Сейчас оно всё чаще минует рукописную стадию, из телефона перекочёвывает сразу в компьютер, а оттуда – в социальные сети, подвергаясь по мере этого движения минимальной правке (пока оно доходит до «смс-ного» варианта, уже складывается готовый вариант текста). У такого отсутствия рукописной стадии есть и положительная, и отрицательная сторона. Положительная – что избавляешь себя от нарциссического вглядывания в текст на протяжении всего последующего дня, что неизбежно, когда перед тобой тетрадь. Можно заняться чем-то другим. Отрицательная – по сути, та же самая: меньше возможностей для понимания того, что же ты, собственно, написал. А я утверждал и продолжаю утверждать, что стихотворение – уникальный источник самопознания, и именно перечитывая и анализируя его, ты переходишь в особое состояние – между творцом и воспринимающим, – сразу помогающее увидеть себя в отражённом свете. 

     Кстати, про социальные сети: ты часто выкладываешь собственные стихи на стене в FB. Скажи, такой подход не обесценивает ли творчество? Не делает его слишком доступным? 

     Не думаю, что такой подход способен как-либо обесценить творчество. «Слишком доступным» или «малодоступным» текст может быть только на стадии написания: социальные сети – только средство выхода в мир, не более того. Но я понимаю, о чём ты, Рома, спрашиваешь: у авторов, подсаженных на иглу лайков и фейсбучных комментариев, появляется особый зуд графомании, связанный с необязательностью письма, стремлением рифмовать повседневные впечатления. Слава Богу, я к таким стихотворцам не отношусь (хотя среди них есть мной любимые – и поэтому до боли жаль, что редакторы не всегда отбирают жемчужины из сонмищ ими написанного и опубликованного в FB). Я не так часто выкладываю собственные стихи, иногда они теряются среди ссылок на чужие – и собственные нон-фикшн – тексты, которые я обязан размещать как культуртрегер. К тому же не стоит забывать, что я часто бываю вне интернета ради сосредоточенности на творчестве и работе. Разместить новые стихи в социальных сетях – для меня, по сути, единственная возможность обратной связи (обычно в виде лайков, но лучше так, чем ничего) уже по возвращении в Сеть, когда миновали отзывы от тех дорогих моему сердцу друзей, которым отправлял их в смс-ках. По сути, этим всё и ограничивается, потом захлёстывает жизнь: уже некогда отвлечься на то, чтобы послать подборку в журнал, к тому же такие жесты – учитывая, опять же, мою профессию литературтрегера, – всегда могут втащить в болото коррупции, а с этим я стараюсь бороться, в том числе и в собственной голове. 

     А теперь обобщим два первых вопроса вот таким: как то, что ты читаешь и пишешь влияет на твою непосредственную жизнь, на быт, на отношения с людьми, на вообще социальную сферу, которая вокруг тебя? 

     Думаю, прежде всего возможностью саморазвития – тут мне, опять же, близка позиция Ольги Балла, которая акцентирует внимание на обильном рефлексирующем чтении как разновидности самоизменения. В таком аспекте оно становится самодостаточным – и не так уж нуждающимся в выходе в мир (на который влияет уже самим фактом того, что ты стал лучше); хотя, конечно, последнее – выход в мир – для меня тоже важно. Важно, чтобы люди читали инициируемые мной критические тексты, узнавали о самых ярких новинках поэзии и литпериодики, читали составляемые мной поэтические подборки: всё это, думаю, положительный мой вклад именно в развитие современной литературы. 

     А если конкретнее – на отношения с людьми и мою непосредственную жизнь (не как литературтрегера, а как человека по имени Борис Кутенков) влияет отрицательно. Родственники (я живу фактически на три дома: с отцом, с бабушкой и на съёмных квартирах) стремятся очистить пространство в небольшой квартире, и книги представляются им самым ненужным. Работа книжная и письменная – учитывая скромные гонорары – видится им чудачеством, и в этом смысле они не отличаются от 85% наших сограждан. Бабушка всю жизнь впахивала ради семьи и любое известие о том, что я работаю, вызывает единственный вопрос: «А тебе за это заплатили?». Гордости за мои достижения у них нет. Да и к тому же – человек читающий – вымирающий вид, если мыслить в больших масштабах и учитывать сегодняшний ритм жизни, мешающий сосредоточенности. Когда ты читаешь – ты не живёшь, не встречаешься с друзьями, не зарабатываешь. По сути, личная какая-то причуда, и в итоге приходим к тому, что саморазвитие – единственная для этого мотивация (вклад в развитие литературы – мотивация тоже спорная, учитывая, сколько всего происходит и без тебя на этом поприще). 

     Вопрос о проектах, в которых ты участвуешь или являешься их создателем. Я знаю, что «Полёт разборов» недавно возобновился. Что дала пауза, как проект видоизменится? Кроме того, ты вошел в состав жюри новой литературной премии - «Всероссийской литературной премии имени А. И. Левитова». Что еще в планах?  

     Да, проект возобновился 12 сентября, после полугодичной «коронавирусной» паузы. Пауза дала грустное, в общем, чувство, что могу обойтись без многого – в том числе и без «Полёта разборов». Он был важен и дорог, но когда возможность делать его отпала по понятным причинам, – стало ясно, что можно заняться ещё многим и многим: просто чтение, с которого мы начали, ничуть не менее важно. Я ужасно отвык от роли ведущего мероприятия (в «зумную» реальность я не вписался, мне это непросто психологически, поэтому с самым началом карантина оказался отодвинут на обочину публичного пространства и нашёл удовольствие в пребывании там. Перечитал, например, детские книги, и это было сильнейшее эстетическое впечатление). Поэтому проект перестал вписываться в ритм моей жизни, за это время появились новые интересные предложения о сотрудничестве, и теперь заново, со скрипом, привыкаю к нему. Однако на прошедшей серии прислушался к своим ощущениям: атмосфера вдохновила меня, как раньше, аудитория не растерялась за время карантина и пришли новые люди. К тому же возвращения проекта ждали: мне регулярно писали потенциальные авторы, присылали подборки. Среди них есть очень талантливые, и представить их и профессиональным критикам, и просто читателям, – в каком-то смысле мой долг. Изменения формата не будет: в настоящем виде – «живое» выступление автора, развёрнутые суждения профессиональных критиков, несколько комментариев из зала, моё заключительное слово, – он вполне устраивает и меня, и публику. 

     Из главных же планов – выход третьего тома антологии «Уйти. Остаться. Жить», посвящённой рано ушедшим поэтам 90-х годов XX века; над изданием сейчас активно работаем с моими коллегами, Николаем Милешкиным и Еленой Семёновой. Есть просто замечательные находки – чего стоит один только Игорь Буренин (1959 – 1995), книгу которого мечтаю переиздать. 

потерпи! я вернусь говорить на века 
всею тяжестью дней ударяясь о небо –
как растительно выгнуты здесь облака 
и окрепшего воздуха выпучен невод

где растут имена как моллюски в садках –
стрекоза и печаль наша хрупкая небыль
что в крови шевельнётся сочащийся стебель 
и отнимут рассудок цветы и река (Игорь Буренин). 

     Вообще, много планов на развитие книжной серии отдельных авторских сборников «Поэты литературных чтений «Они ушли. Они остались», в которой сейчас готовится третий по счёту. И – выпуск собственной – пятой – книги стихов в 2021 году: этому мешает всё (и культуртрегерство, и книжная серия, и психологические препятствия – мол, как можно сосредоточиться на себе, когда столь многие и многое ждут твоей поддержки). Но в какой-то момент понимаешь, что уже некуда тянуть: или сейчас, или никогда. Решил оставить себе ещё год, чтобы написать что-то новое и важное. 

     И напоследок ответь на такой вопрос: поэт и деньги. Есть какой-то план по выводу поэзии на заработки? Сколько можно поэтам работать на стройках и автомойках? Какие-то подвижки есть? Общество становится готовым покупать стихи или все еще нет?

     Думаю, нет – иначе бы так быстро не закрывались книжные серии в крупных издательствах, связанные со стихами, не стояло на грани закрытия одно из лучших поэтических издательств – «Воймега», – а крупнейший на сегодня проект, связанный со стихами, «Живые поэты» Андрея Орловского, имел возможность платить авторам хоть какие-то гонорары и не пробивался бы так трудно через издательские требования. Однако надо понимать, что как только мы говорим о продажах стихов, мы вступаем в разговор об отношениях на книжном рынке, который сейчас терпит убытки по многим причинам: пандемия коронавируса; общее падение интереса к чтению (и стихи, в природе которых – отражение многомерной реальности, разумеется, здесь не будут выигрывать по сравнению с учебниками, на которые есть огромные госзаказы, или лёгкой детективной литературой); монополизация книжного бизнеса одним издательским холдингом… Всё же есть ощущение, что это не мешает востребованности стихов, стремлению людей понимать, что это такое, и социализироваться в профессиональной среде, поэтому свой культуртрегерский труд я считаю нужным. Только этой весной, в карантин, появилось два профессиональных издания, связанных с поэзией. Первое – детище студентов Литинститута «Флаги», посвящённое преимущественно поэзии – причём любимого мной метареалистического тренда. Второе – проект (к тому же финансируемый) Дмитрия Кравчука и Ивана Купреянова «Современная литература», где много внимания уделяется просветительству для совсем начинающих, но и рубрикам, связанным с профессиональной поэзией (как, например, серия интервью о самых значимых поэтических новинках 2020 года, которую веду я). Не говоря уже об издании «западного» типа Logos Review of Books, которое (судя по первому номеру) не пишет о поэзии, но охотно откликнулось, например, на наш проект, связанный с рано ушедшими поэтами. Кстати, об упомянутых Иване Купреянове и Андрее Орловском – мне очень нравится их бизнес-жилка, довольно редкая для поэтов, и думаю, именно благодаря прагматизму таких людей поэзия пусть ситуативно, с помощью отдельных проектов, но всё же начнёт (да и уже начала) преодолевать рамки маргинальной ниши. Образ культуртрегера, его открытость, не переходящая в вульгарность и размывание профессиональных критериев, здесь тоже важны. Через социальные сети и страницу сайта «Pechorin.net» мне регулярно пишут люди, желающие отзыва о своих поэтических текстах, на все письма я охотно отвечаю, с некоторыми мы становимся друзьями, и это уже тенденция (не знаю, подмеченная ли кем-то, кроме меня), что они чаще всего обнаруживают большее понимание поэзии, бескорыстную любовь к ней, внимание к чужому творчеству, чем пресловутые представители московского «поэтического сообщества», поглощённые собой и сиюминутными заботами. Поэтому в планах – следить за современной литературной ситуацией, участвовать в ней и способствовать тому, чтобы талантливый человек преодолевал одиночество, связанное с кажущейся невостребованностью своего труда. Для меня это, честно говоря, важнее, чем заработки.
Социальные комментарии Cackle